Просмотров: 323

Новейший египетский роман

В ХХ веке арабская литература столкнулась с проблемой создания оригинальных художественных ценностей, того, что несло бы ее отличительные характеристики. Уже в начале века такие просветители-мугаддиды (реформаторы), как Таха Хусейн почувствовав необходимость в новом пути развития арабской литературы, в частности, египетской, бросили в круги литературной элиты призыв перенять опыт европейских, западных писателей. Конечно, такая лозунг был воспринят в штыки ревностными ценителями арабского наследия и сторонниками идеи о собсвтенном пути развития арабской литературы.

Однако литература, опираясь только на свою собственную традицию, рано или поздно угасает. Поэтому первая половина прошлого века прошла для арабской литературы в целом и для египетской в частности под знаменем освоения русского, американского, европейского опыта; этот перелом сознания и провел в конечном счете к началу вхождения арабской литературы в ее новейший период развития.

Во второй половине ХХ века с новой силой зазвучали призывы к арабизации (تأصيل) романа, а вышеупомянутый Таха Хусейн был подвергнут критике за подстрекание к подражанию западному опыту и игнорированию собсвтенной литературной традиции. Здесь следует остановиться на фигуре господина Хусейна поподробнее.

KHUSEIN_Takha2
Таха Хусейн

Таха Хусейн (1889-1973) — один из наиболее влиятельных египетских интеллектуалов и литераторов своего времени не только в Египте, но и во всем мире. Родился он в отдаленной деревушке в многодетной семье; в четыре года лишился зрения (именно поэтому на всех сохранившихся фотографиях его можно видеть в черных очках). Студенческие годы он провел в аль-Азхаре — самом престижном и, пожалуй, знаменитом духовном мусульманском университете в мире, — Каирском университете, где получил докторскую степень по философии, и во Франции, где также защитил докторскую диссертацию. С 1965 года Хусейн занимает должность президента академии арабского языка в Каире, а также в течение двух лет (1950-1952) — министра просвящения Египта. До сих пор его имя и лякаб (прозвище) — «глава арабской литературы» — знает каждый образованный араб, хотя бы потому, что одна из секций прославленной Алескндрийской бибилиотеки названна в честь него.
***
Новаторские идеи 1960-ых годов, о которых речь шла выше, задали арабской литературе установку на непрерывное обновление художественных структур, эстетику субъективных взглядов, поощрение выражения собственного видения через отрицание принятых штампов с опорой на личный опыт. При всем этом разнообразии романные формы используют и уже существующие тексты, адаптированные под новые реалии: так, в романе египтянина Хайри Шалаби «Ловкачи» (الشطار) явно видно влияние средневековой плутовской сиры; следы же западной литературы выделить сложнее (тем не менее, все еще очевидна наблюдаемая еще в средневековье тенденция арабской литературы к использованию чужих текстов, их отбора, внесения в них авторских поправок и т.д., в результате чего получается новый текст, порой существенно отличающийся от оригинала).

Законы, сформировавшиеся в 1960-ые годы продолжали править египетской литературой и в последнее десятилетие века; однако, заря нового тысячелетия явила египетскому обществу некоторые неожиданности, и дело не только в новых именах и огромном количестве новых работ — очевидный показатель того, что популярность жанра не иссякла. Остановимся на некоторых особо ярких фигурах новейшей египетской романистики.

al-ASUANI_Alia1

Аля аль-Асуани

Аля аль-Асуани — по профессии стоматолог — одна из самых ярких и скандальных фигур современной арабской литературы, хотя он и не принадлежал к кругу литераторов и университетских интеллектуалов. Слава его романа «Дом Якобяна» (عمارة يعقوبيان), написанного в 2002 году, взрывной волной прошлась как по либеральному западному, так и традиционно консервативному арабскому обществу, как принеся автору мировую известность не только в кругах писателей и критиков, так и прочно связав его имя со скандальностью, эпатажностью и нарушением моральных устоев.

Сам Дом, давший название роману, действительно, существовал и до сих пор стоит в центре Каира, притягивая группки осведомленных туристов. Именно здесь автор поселил своих героев, использовав принцип единства места. Жители дома принадлежат разным социальным срезам, их нельзя поделить на главных и второстепенных — у каждого из них по-своему трагическая судьба, и, то пересекаясь, то развиваясь параллельно друг другу, эти судьбы рисуют читателю картину жизни каирского общества второй половины ХХ века.
Вернемся к вопросу подрыва моральных устоев. Аля аль-Асуани с невиданной наглостью рисует своих персонажей, некотоые из которых погрязли в традиционно порицаемых грехах: так, пожилой аристократ Заки ад-Дасуки — любитель горячительных напитков, журналист Хатим Рашид — гомосексуалист, нувориш Мухаммад Аззам — наркоторговец. И среди элиты в Доме есть место выходцам из низших слоев общества — таким, как Таха аш-Шазили, которому было отказано в давней мечте из-за профессии его отца-привратника. Автор знакомит читателя с жизнью каждого из персонажей, со всеми ее маленькими радостями и тяжелыми потрясениями, и каждая история заканчивается вполне оправданным действиями персонажа финалом.

Роман показал грехи современного египетского общества, порой скрывающиеся за стеной показной религиозности, что, естественно, вызвало волну критики. Однако, это не помешало Дому быть переведенным на 34 языка, породить ряд адаптированных фильмов и наметить тенденцию возврата к роману действия, где главная роль отдана характеру и истории персонажа.

Сам писатель признавал себя последователем другого писателя-соотечественника — Нагиба Махфуза, хоть и с оговоркой, что сравнение с Махфузом — «слишком большая честь» для него. Перейдем же к другому символу современной египетской литературы.

TpK4PFn9mrE

Нагиб Махфуз

Нагиб Махфуз — египетский писатель, драматург с мировым именем, о чем, в том числе, свидетельствует Нобелевская премия по литературе, присужденная ему в 1988 году «за реализм и богатство оттенков арабского рассказа» — первому среди арабов.

Махфуз, член египетской национально-освободительной партии «Вафд» (الوفد حزب), занимавший в течение жизни посты чиновника в разных государственных институтах, родился в центре старого Каира, в квартале аль-Гамалийя. Влияние детства писателя, которое он провел в этом квартале, можно заметить не только в его работах, но и на последующих этапах его жизни: здесь началось его партийное будущее, ведь еще мальчиком он видел массовые выступления своих соотечественников, воодушевленных национальным подъемом, против английского протектората. Что же касается произведений Махфуза, то именно аль-Гамалийя стала источником большинства базовых, ключевых образов: приюты дервишей, уличные бандиты, квартал, где живут бедняки. В 1924 году семья писателя переехала в новый квартал, аль-Аббасийя, который стал полной противоположностью «старого», шумного и многолюдного квартала — в нем царила тишина и спокойствие. Он стал вторым ключевым местом для Махфуза, вторым основным образом места, где происходят главные события его произведений.

За первым сборником новелл «Шепот безумия» (همس الجنون) в 1938 году последовал ряд исторических романов о временах фараонов. Более чем через двадцать лет в творчестве писателя происходят изменения: появляется тенденция к малым формам, акцентированию внимания на чувстве одиночества, тревоги, главного героя, страдающего от несправедливости и гнета окружающего его общества. Так, этот стиль можно заметить в произведении «Вор и собаки» اللص والكلاب) 1961) года.

Роман «Дети нашей улицы» (أولاد حارتن) — главная работа Нагиба Махфуза, которая воссоздает историю трех авраамических религий через призму событий обычной каирской улицы. Начиная с истории Адама, которому более других сыновей благоволил его отец Габалави (которого некоторые критики считают образом Бога, хотя сам Махфуз это отрицал), а также его братьев, включая Идриса-Дьявола, писатель переходит к описанию персонажей, символизирующих Моисея, Иисуса и пророка Мухаммада. Сторонники каждого главного персонажа довольно компактно расселяются в разных частях квартала, что также является символом — иудаизма, христианства и ислама. В конце книги появляется новый протагонист — Арафа (عرفة) — символ современной науки. Немалую роль в произведении играет и образ хулиганов (فتوة), небезвозмездно контролирующих улицы кварталов. И хотя для самого Махфуза этот образ нес довольно положительную коннотацию сильного защитника своей территории от внешних угроз (в том числе, и других бандитов), персонажи романа, по их собственным словам, ждут «конца тирании и рассвет чудес».

По меркам некоторых представителей консервативного египетского общества Нагиб Махфуз был слишком либеральным автором. В 1994 году на писателя напал с ножом фанатик. После этого происшествия здоровье Махфуза пошатнулось, но он продолжил писать; среди его произведений того времени — «Мечты реабилитационного периода» (أحلام فترة النقاهة).